«Я хочу угодить Богу»: интервью Игоря Алтушкина «Русскому репортеру» о храме в сквере

«Я хочу угодить Богу»: интервью Игоря Алтушкина «Русскому репортеру» о храме в сквере

Сегодня в журнале «Русский репортер» вышел репортаж из Екатеринбурга. Журналистка Марина Ахмедова провела в нашем городе несколько дней и встретилась с участниками и ключевыми фигурами ситуации вокруг строительства храма в сквере у Драмтеатра.
Одна из самых интересных частей репортажа — интервью с главой Русской медной компании Игорем Алтушкиным. Как пишет Ахмедова, он согласился на разговор, но после попросил его не публиковать, однако на редакционном совете решили все-таки сделать это. Приводим фрагмент репортажа с интервью.
— Должна предупредить, — начинаю я. — Я не очень хорошо отношусь к олигархам, и, когда произошли протесты в сквере, первый вопрос, которым я, как и многие другие, задалась в соцсетях: «Почему вы строите церкви, но не построили ни одного хосписа?»
— Мы действительно с Андреем Козицыным давно восстанавливаем церкви и монастыри, — отвечает он. — Мы дружим 28 лет. Но кто такой, в вашем понимании, олигарх? Богатый человек — необязательно олигарх. Олигархия — это скрещивание власти и бизнеса.
— В моем понимании, это бизнесмен, сильно оторванный от нужд народа.
— А я хочу угодить Богу. Вот и все. В Евангелие говорится: бедная вдова положила в церковную кружку две лепты, и они были оценены выше, чем то, что приносили богачи от избытка. А я вам скажу, что в 93-м, когда мы начали помогать людям, особого избытка у нас и не было. Просто мои бабушка с дедушкой так меня воспитали, что нельзя проходить мимо нуждающихся. Я финансировал операции по онкологии, и больше половины детей нам удалось спасли. Вот вчерашняя заявка, — он открывает вотсап. — «Леонид, опухоль крестца, операция будет проводиться в Германии, сумма сбора — 28 тысяч 600 евро», — он пальцем поднимает сообщения выше. — «Валерий, саркома правого ребра, лечение в Германии, сумма — 23 тысячи евро». «Александр, девять лет, острый лейкоз. Сумма — 95 тысяч евро». Раньше я оплачивал частично. Хотел, чтобы фонды тоже работали, давал 50 процентов. А потом по-другому начал ощущать ответственность. Когда увидел, что сбор может растянуться, а для ребенка каждый день что-то решает, то сказал: «Я буду оплачивать всю сумму, а там — как Господь распорядится». Поначалу я встречался с родителями, которые хотели сказать мне слова благодарности. Но очень быстро я сломался. Не выдержал. У людей было горе, они вернулись — у них теперь счастье, и они чуть ли не в ноги готовы были мне падать… Я сказал: «Ильинична, давай сама благодарности принимай. Я не могу».
— А что, благодарность — неприятное чувство?
— Меня она смущает, да. Я вообще стеснительный человек. Ну, пусть они мне просто напишут благодарственное письмо, а Ильинична прочтет. От меня же ничего не останется, если они мне в ноги падать будут. Я только хочу сказать, что я искренне благодарен Богу за то, что у меня есть возможность людям помочь. Я — только инструмент. Но я вернусь к вдове из Евангелия, которая принесла две последние лепты. Не знаю, как Господь мою помощь оценит. Но я считаю, что, если мы можем, мы должны делать то, что делаем. И то, что сейчас начались эти на нас гонения… эти незаслуженные оскорбления… Мы их тоже приняли, и, может, для кого-то это прозвучит дико, но мы благодарны Богу за то, что это сейчас пережили.
— Вы часто помогаете, но, наверное, вы часто и отказываете?
— Только когда вижу какое-то лукавство. К нам приходят и молодые люди со своими стартапами. Я смотрю, насколько они реально погружены в проект, насколько они им живут. Я ведь тоже был в таком положении когда-то. Я тоже искал партнеров, убеждал людей, которые имели деньги. Мне дали шанс, я заработал и вернул средства, и теперь я сам даю людям стартовый капитал.
— Я общалась со сторонниками сквера, и они сказали мне: вы провели молебен так, что он вызвал возмущение у многих горожан. Хотя бы тем, что на нем присутствовали московские звезды.
— Те люди, которых недовольные называют звездами, — мои друзья. Они сами, узнав о молебне, приехали. Никто их специально не вызывал, никто им не платил. Ну почему нам постоянно навязывают то, как мы должны себя вести? Почему православные должны сидеть по норам и тихо молиться, чтобы их никто не увидел? Почему? Епархия решила провести молебен, чтобы показать: в городе есть и другие люди, они хотят этот храм и они ощущают определенные гонения.
— Вы считаете, что посылать в сквер спортсменов было ошибкой?
— Вот вы опять. Артисты — ошибка. Спортсмены — ошибка. А кто их посылал? Никто. Это живые люди, они тоже имеют свои убеждения. Или весь мир должен подстроиться под тебя, если ты считаешь себя активистом, представителем гражданского общества? Эти активисты окружили десятерых чоповцев, которые охраняли последний рубеж — закладной камень. В ребят уже чинарики начали бросать. Показать вам видео?
— И что теперь вы будете делать?
— Что мы будем делать? Вы же видите, мы свою позицию отстаиваем до конца. Мы ни назад, ни вбок, ни в сторону не ушли. Мы вместе с епархией хотели построить в городе храм на его 300-летие. Были планы подарить городу современную ледовую арену. Создать стрелковый музей. У меня коллекция стрелкового оружия, наверное, одна из лучших в Европе. Я сам — мастер спорта по стрельбе. Мы тоже любим город. И мы тоже хотели поднимать статус Екатеринбурга. Мы же не чужие деньги тратим, а свои, заработанные. И ведь никто не мешает так же поступать другим. Выделите из своих доходов — хотя бы по две лепты, как та женщина. А нас-то чего учить, как жить? В комментариях нам пишут: «Вы бы лучше метро построили!» А почему никто не пишет о том, что Андрей Козицын на свои деньги построил у нас в городе один из самых лучших медицинских комплексов в России? Детский стационар уже работает, родильное отделение и инфекционное откроют до конца года. Это подарок городу, который сейчас никто не ценит. Вместо этого нашим детям сейчас поступают угрозы, их преподаватели в университетах сейчас ведут себя не совсем адекватно. Но они достойно держат удар. Вы знаете, то, что я сейчас чувствую, — это не злость, не обида.
— А что?
— Наверное, разочарование. У нас была нормальная коммуникация с тем же Ринатом, и он видел от нас много добра, мы ни в чем ему не отказывали. А сейчас Андрей Анатольевич ему даже руки не подаст.
— Что вы теперь будете делать?
— Сейчас я не могу сказать. Я — человек бизнеса. Когда предпринимателя постигает какая-то неудача, он ждет, пока все успокоится, и начинает анализировать: что сам сделал не так, какие внешние факторы способствовали неудаче. Но мы, конечно, продолжим заниматься социальными проектами в городах нашего присутствия.
— Вы восстановитесь?
— Скорее всего, да. Но сейчас отбили все желание что-то делать. Марин, ну я же тоже человек. Мы же все это делали не ради хайпа и пиара. Хорошо, пусть мы — не такие правильные благотворители. Они все — такие классные, а мы — не классные. Я не собираюсь никого ни в чем переубеждать. Но мы сейчас отойдем немножко в сторону. Мы сейчас передаем эстафету классным и креативным. Но пройдет время, и мы публично спросим: «А что вы сделали?» Я мог бы жить за границей или в Москве, но я не уехал отсюда и за четыре года ни разу не был в отпуске. Но я же как человек имею сейчас право ничего не хотеть? И я не буду двигаться по их повестке только потому, что было бы круто поднять мой имидж. Я в гармонии со своей душой, потому что цели мои были искренними и бескорыстными. Мы хотели, чтобы у города появился храм его покровительницы. Но сейчас мы не готовы к обратной связи. Я не готов. Пусть пройдет время. Должно пройти время… Я не знаю, заслужил этот город храм или не заслужил. Вот в чем вопрос. Потому что Екатеринбургом-то мы стали, а ведем себя как Свердловск.
Cпоры о том, где строить собор Святой Екатерины и строить ли вообще, идут давно. Главные архитекторы города назвали сквер у Театра драмы одной из пяти площадок для строительства храма. Все новости о «храме на Драме» читайте тут.